Государственное автономное учреждение
«КУРГАНСКОЕ ТЕАТРАЛЬНО-КОНЦЕРТНОЕ ОБЪЕДИНЕНИЕ»

Корр.: Даниил Борисович, вы - именитый джазовый музыкант с академической школой, почему вы взялись за новый проект «Сила блюза» с молодой командой?

Даниил Крамер, пианист, народный артист России:
- У меня очень много проектов, которые необязательно джазовые. Блюз можно назвать, с одной стороны, прародителем джаза, с другой стороны, - частично его ребёнком, поскольку блюз в джазовой музыке превратился в буги-вуги, то есть в ритмический, танцевальный блюз, потом эволюционировал в рок-н-ролл, в ритм-блюз. И, собственно, поэтому мне, как джазовому музыканту и как человеку, который поиграл блюзы в разных странах с разными музыкантами, в том числе и с чёрными блюзменами, мне всегда это было интересно, это особая культура. Выглядит она внешне простой. Но это совсем не так.
Как и любая истинная культура, то, что мы чаще всего видим, — это такая вершиночка айсберга, а там под ним много всего. И это не первый мой блюзовый проект. У меня был очень большой проект, скажем, с Екатеринбургской группой «Блюз Докторс». Прекрасная группа. Я играл с блюзменами в Европе и в Соединённых Штатах. Так что, собственно, меня это всегда интересовало. Я поиграл с очень разными музыкантами. Такой же вопрос мне можно задать: «А что меня привлекало в авангарде?» «А что меня привлекало в рок-н-роле?» — «А что? И так далее, и так далее». Так что привлекает - если хорошие музыканты, если это даёт энергию, вдохновение, просто если мне это нравится.
Мы играем самые разные блюзы. Причём блюзы бывают блюзовые и не очень. Блюзовые блюзы — это те, которые построены по стандартным блюзовым гармоническим структурам. А не очень блюзовые — это те, которые, собственно, находятся в эстетике блюза, но по своей структуре это не блюз. Вот если я от вашего пиджачка половину оттяпаю, то внешне он вроде как будет похож на прошлый пиджак, но функция изменится и часть внешнего вида тоже. Так что вот примерно так сегодня будет с кое-какими блюзами, не говоря уже о том, что внутри рокового блюза мы, возможно, используем, скажем, что-нибудь на тему Мусоргского - сделаем из этого блюз. 

Корр.: Можно ли играть блюз без импровизации?

Даниил Крамер:

- Есть часть, да, это договор. Вот мы договариваемся, как собираем тему. А чем я наполню этот договор? Вот я сейчас не знаю. Сяду за рояль и буду решать. Вы же не всегда знаете, что вы скажете ртом, языком, зубами, хотя бы за секунду до того, как говорите. Вот и я чаще всего не знаю. И точно так же, как мы разговариваем, так же точно музыканты играют. То есть мы знаем материал, у нас есть генеральная мысль: мне надо рассказать вам про блюз. Но какими словами я это сделаю, я ещё секунду назад не знал. Это прямо сейчас, точно так же будет и на сцене. Есть генеральная линия, а как пальцы её наполнят… Поэтому мы и учимся столько лет, чтобы, собственно, мы могли обращаться с инструментом так же, как обращаемся с языком, не думая о нём.

Корр.: Даниил Борисович, с коллективом Юрия Новгородского как вас свела судьба?

Даниил Крамер:

- Через моего агента. Я работаю со своим агентом Ярославом Сартаковым очень много лет. Сейчас он живёт в Германии, но это не мешает ему оставаться моим агентом. Мы живём сейчас в таком мире, где, в общем, неважно, где ты находишься, потому что есть связь даже со всеми нашими ограничениями связь есть, и можно работать. И я не хотел менять агента, я работаю с ним очень много лет, но мой агент отличается ещё и тем, что он, как и положено агенту, он не только занимается моими договорами, он ещё и выполняет роль импресарио, то есть роль наводчика на мысли. А мой агент креативен. Иногда я его навожу на мысли, и он начинает их реализовывать.
Я подмечаю хорошего музыканта, звоню ему и говорю: «Слав, по-моему, он хороший». Давай послушай, давай подумаем, как-как может. Понимаете, одно дело алмаз, который лежит на полу. Его надо поднять, понять в какую оправу, понять, как сделать так, чтобы он стал бриллиантом. То же самое есть музыканты, которые вот так плохо слушаются, а вот так - замечательно.
Задача моя в этом случае - понять, как его ограничить и превратить этот алмаз в бриллиант. Мой агент однажды как бы навёл меня, я послушал. У меня уже был опыт работы с «Blues Doctors» («Блюз докторс» группа из Екатеринбурга) и опыт работы с чёрными блюзменами. И я подумал: «Давай попробуем». И оказалось, что ребята энергетические, ребята классные. И они болеют этим делом, а это очень важно для музыкантов - неравнодушие, не ремесло. Владение ремеслом - это просто условие работы, не более того. А дальше - ты музыкант или ты ремесленник? Ремесленники мне не нужны. Я работаю только с музыкантами. Вот, собственно, выяснив, что они музыканты, я и принял решение. И это уже не первый концерт, мы уже несколько концертов сыграли. Правда, видите, мы проходим заново всю программу, потому что каждый раз всё новые и новые идеи рождаются в той вещи, которую в прошлый раз играли.

Корр.: Кажется, в ноябре был гастрольный тур. В Тюмени видела.

Даниил Крамер:
- Да, было. Ну, опять же, что мы тогда делали и как, - это уже в прошлом. Мы импровизируем, а это значит, что мы живём сейчас, сочиняем сейчас. Это и хорошо, и плохо. Хорошо, потому что это сиюминутная жизнь. Плохо - повторить нельзя. Уже второй раз так не получится. Ни по эмоции, ни по нотам, ни по чему. Будет по-другому. Не знаю, хуже или лучше. По-другому.

Корр.: Это естественно же для джаза, для блюза?

Даниил Крамер:

- Как сказать! Оркестр Каунта Бэйси играл всё по написанному, оркестр Дюка Эллингтона импровизировал. Это два великих оркестра, два противоположных пути.

Корр.:  Что вам больше нравится: импровизировать или играть по нотам?

Даниил Крамер:

- Мне больше нравится импровизировать, это не исключает, что некоторые вещи нужно выучить. И нужно сделать так, чтобы, скажем, какие-то унисонные куски, какие-то особые места в аранжировке, которые я хочу вот именно так сыграть, тогда учим. Но импровизации это никак не исключает.

Корр.: Вы джаз не только играете, но и учите импровизировать. Какая ипостась вам дороже и ближе?

Даниил Крамер:
- Что мне дороже: борщ или компот? Я не хочу ни без того, ни без сего. Я воспринимаю всё это как часть обеда. Значит, и когда-то научили меня, передали мне свой опыт, теперь я учу, передаю свой опыт, это не мешает мне играть. А игра не мешает мне преподавать. Я не хочу ни без того, ни без сего. Это часть того, что называется «Даниил Крамер». Я и музыкант, и педагог, я как бы всё это вместе.

Корр.: Иногда так бывает, что прекрасные музыканты, но не могут преподавать. А бывает и наоборот.

Даниил Крамер:
- Нет, это не мой случай. Это не мой случай. Я преподаватель и притом преподаватель с самого начала, потому что я закончил музыкально-педагогический институт имени Гнесиных. Поэтому моя педпрактика со второго курса, с 1979 года. Вот с семьдесят девятого года я получаю педагогический опыт и реализую его. Уже солидно так получается.

Корр.: Даниил Борисович, коллеги, вас называют гением.

Даниил Крамер:

- Серьёзно? Да.

Корр.: Гений Пушкин как-то сказал: «Ай да Пушкин! Ай да сукин сын!». А вот Даниил Крамер в каком случае может про себя сказать примерно также?

Даниил Крамер:
- Раза два-три в год. И не скажу, какие это случаи. Хмм... Ну, как бы чаще и не бывает. И Пушкин это сказал один раз за всю свою жизнь. Поэтому да, я могу сказать: «Ай-да я, ай-да, сукин сын», но за всю мою жизнь, может, раз десять. Может, один раз и здесь был. Я этого вам не скажу. Пусть это будет. Но один раз я точно помню, где было. Вы когда-нибудь видели или читали «Парфюмер» Зюскинда? Эффект парфюмера знаете? Один раз я это пережил совершенно неожиданно. Такие вещи происходят неожиданно. Я прилетел к своему приятелю на Корсику. И он, причём мы летели через Париж, через Ниццу в аэропорт Фигари. Усталые приехали, а он мне ещё говорит: «Сегодня будет ансамбль в местной таверне, который называется «Таверна», которая, собственно, специализируется на том, что там играют местные корсиканские музыканты. Они тебя очень ждут. Я специально приготовил для тебя клавиши. Поехали сегодня ночью туда, в таверну». Говорю: «Я спать хочу, я устал». Вот в этом состоянии мы с женой, со всей его семьёй поехали на Корсику. Причём играли на гитаре: местный вице-мэр, корсиканский какой-то начальник дорог, не помню, как это называется, какой-то майор чего-то там Корсиканской французской армии и какой-то ударник тоже чего-то такое. Они все музыканты-любители. Зная, что я профессионал, они меня встретили, слегка стесняясь, спросили, что они могут со мной сыграть. А я природный слухач. Я им сказал: «Играйте что хотите, я вас поймаю». Ну, ладно, раз так. И они начали играть корсиканские мелодии. Причём, часть из них такого, знаете, революционного плана, типа «Белла чао». Там, знаете ли, антифранцузские настроения на Корсике. И поэтому там такие специфические бывают вещи. Мы начали импровизировать, они подхватили. В общем, я «провалился». Я себя обнаружил где-то в районе то ли полчетвёртого утра, то ли что-то такое. Это был эффект парфюмера. Ни я не помнил, что было, ни музыканты не помнили. Мы играли три с лишним часа. Народ танцевал на столах. Моя жена с вытаращенными глазами защищала мою спину от ночного сквозняка, потому что там была открыта дверь, а я сидел весь мокрый. Мне рубашку не то что раз выжать, три раза можно было. Все эти ребята с такими же вытаращенными глазами. Мы очнулись практически одновременно. Мы много раз пытались это повторить с этими же музыкантами. Я много раз играл на Корсике, специально приезжал туда. Мы пытались, но нет. Если этого ждёшь, это состояние не придёт. Вот такие вещи бывают. Это случается совершенно независимо. Бывает, что тебе не нравится рояль, тебе неудобно что-то… Но это пришло и всё. И ты себя просто обнаруживаешь в конце концерта, что ты, оказывается, встал, подошёл к микрофону, а всё остальное - полный туман. Многие музыканты знают этот эффект парфюмера. Он очень редкий. Мы его очень-очень любим, но это за всю жизнь случается несколько раз.

Корр.: Спасибо за вашу искренность.